Созерцающий Будда
Сарнатх, IV-V вв. |
|
В Упанишадах устанавливается несколько различных состояний сознания — от
бодрствования (находит выражение в объективных формах) и снов (организуемых в
соответствии с глубокими, субъективными побуждениями) до глубочайшего состояния
подсознательного, выражаемого в снах самого глубокого характера, то есть
лишенных образов. Последнее состояние непосредственно соотносится с мистической
идеей «ничто».
Чтобы достичь нирваны и слиться с высшим началом, надо осознать, что это
восточное «ничто» не является отрицанием окружающего мира и не означает смерть
тела. Оно подразумевает состояние отстраненности и предельной сосредоточенности
внутри себя — тогда мир и обращается в ничто. Или, иначе говоря, отсутствие
конфликтов и контрастов — следовательно, отсутствие болезней, боли и перемен.
Подобная концепция небытия как «необъективной реальности» (и, следовательно,
реальности невыразимой), возможно, пришла к еврейским мистикам через Ближний
Восток и Иран.
Как отмечает Иосиф бен Шалом, раввин, живший в Барселоне в XIII в. и
символически описавший воскрешение Бога, особое знание должно быть посвящено
тому, что связано с мистическим небытием. Оно, очевидно, и проявляется в каждом
глубоком изломе бытия. Этот раввин также предположил, что при каждом изменении
реальности или перемене формы изменяется состояние вещи, и пропасть небытия
становится видимой ради мистического мига.
Все меняется только путем взаимодействий с тем регионом абсолютного бытия,
которое восточные мистики называли Ничто. Существует также каббалистическая
анаграмма, которая подтверждает сказанное тем, что «небытие» по-еврейски
обозначается как «Ain» и те же самые буквы образуют слово «I» — «Ani». |
